«Спи, я сказала!»

Пока вы не стали родителем, вы не знаете, что такое терпение. У детей есть фантастическое качество – пробуждать в родителях все самое хорошее и самое плохое. Немного о буднях мамы для тех, кто пишет мне “у меня не получается. У остальных все так легко, а я с ума схожу”…

Я выключаю свет, снимаю линзы, ложусь, наконец, спать, и только погружаюсь в сон, как слышу из соседней комнаты «Мамаааа». Чорт, опять не высплюсь. Я встаю и вслепую иду в детскую, – надевать в час ночи линзы нет смысла. Дочь сидит на кровати, волосы взлохмочены, плачет. «Пришла злая тётя и хотела меня забрать». Я обнимаю, целую, говорю, что никакой тете я ее не отдам, укладываю спать, сердце сжимается от жалости, от того, что ей приснился такой страшный сон, что ей вообще могут приходить в голову такие мысли, хотя я никогда не пугаю ее никакими тетями. Она ложится, подкладывает руки под щечку, я ее целую, сердце просто тает от любви и нежности. Она погружается в дрему, я тихонечко поднимаюсь, чтобы уйти, и слышу до боли знакомый шорох в детской кровати. Это шорох перед бурей… Вижу, как ее лицо искажается в плаче и, даже не открывая глаз, она начинает рыдать: «Я хочу мороооооооженое».

– Ну какое мороженое, ночь, мороженое съедим завтра, – в надежде, что еще пару фраз, и я смогу ее уболтать. Но нет, она открывает глаза и начинает метаться по кровати, требуя мороженое. На часах 01:30. Умиротворенное, бездонное ощущение любви, которое я испытывала 5 минут назад, в долю секунды сменяются яростью: «Какого хрена? Вставать через 5 часов!» – пролетает в голове. Мира в этот момент делает кувырок в кровати, ударяется со всей силы о деревянную спинку. Начинается самый настоящий вой. Я пытаюсь ее обнять и прижать, но она отталкивает меня еще с большей силой. Я пытаюсь справиться с двумя бурями: с ее истерикой и с моим внутренним нарастающим раздражением. «Успокойся, я сейчас вообще уйду, будешь спать одна. Никакого тебе мороженного», – в голове проносятся варианты угроз. Но я держусь и пытаюсь гладить ее по голове: «Тише-тише. Давай ложиться спать. Уже очень-очень поздно. Уже мишки спят, собачки спят». Маленькая, но сильная пятка попадает точно в грудь: «А я не хочу спаааать».

Я сдаюсь, сгребаю ее в охапку и несу в свою кровать. Там она продолжает воевать со мной, с одеялами и подушками, требует воды, Анечку (любимую куклу), собаку, и чтобы поскорее наступило утро. Я умираю от желания спать и уже просто перестаю реагировать на ее психоз. Я проваливаюсь в бездну. В итоге, она, наверное, тоже засыпает.

.

«Мамочка, ты такая красивая, я так тебя люблю», – Мира целует меня в лоб и гладит ручкой по щеке. Солнце светит в глаза через щель между шторами. Я смотрю на часы , – 7:30. Я еще помню то злобное чудовище, которое избивало меня ночью пятками, но вижу перед собой ангельского ребенка, проснувшегося в прекрасном настроении: «Мама, как хорошо, что ты рядом, я так счастлива». Я вспоминаю свою ночную злость и становится стыдно перед собой и перед ней. До прихода няни еще 2,5  часа. Какое счастье, что мы проведет это время вместе. Мы встаем, идем чистить зубы, Мира улыбается, со всем согласна.

Дело доходит до одежды, и выясняется, что на любимой сиреневой юбке пятно, а одежду с пятнами она не носит. Я предлагаю альтернативные варианты, но Мира закатывается в истерике: «Я хочу фиаветовую юбку». Она падает навзничь на пол. «Мира, фиолетовую юбку надо постирать или надевай с пятном». «Нет, хочу чистую». Я смотрю на часы… Господи, до прихода няни еще 2 часа. Как дожить?

Нам удается выйти из кризиса, мы находим другую фиолетовую юбку. Дальше долго выбираем трусы, потому что на них должна быть определенная принцесса, – не все принцессы достойны быть надетыми на Мирину попу. В целом утро проходит в борьбе с жизненными сложностями, с которыми ни мне, ни Мире не удается справиться эффективно. В какой-то момент я начинаю думать, что современная система воспитания детей, в которой ты слышишь желания детей и даешь им право на чувства, утопична. Как хочется накричать, хлопнуть дверью, запретить всё на свете. Но нет, я же читала Гиппенрейтер и Готтмана, мне нельзя.

В 10 приходит няня, я сажаю Миру в коляску и закрываю за ними дверь: «Фуууух». На кухне еще стоит не остывший кофе, – я специально купила чашки с двойным дном, чтобы они, как термос, сохраняли тепло. Мне часто приходилось пить кофе почти холодным.

Через час няня присылает первое фото, – они на качелях, и они счастливы.

Боже мой, почему я по ней так уже скучаю? Неужели так можно любить человека? Скорее бы они вернулись домой.

Следите за обновлениями здесь.

ХОТИТЕ ПОЛУЧАТЬ ТЕКСТЫ НА ПОЧТУ?

Напишите свой е-мейл и нажмите ’Подписаться’